Цивилизационные аспекты интеграции Башкортостана в состав России

09.09.2012 в 02:09 | Обо всем | 2877 ПРЕДЛОЖИТЬ НОВОСТЬ
  • Первый рисунок

Договорно обусловленное вхождение Башкортостана в состав России послужило именно прецедентом, во многом обусловившим (отнюдь не сразу) евразийский, т.е. не расистский по архетипу характер русской колонизации
В рамках интерпретации цивилизационных аспектов интеграции Башкортостана в состав России перспективны следующие проблемы.

1. Интерпретация вхождения Башкортостана в состав России как проблема межцивилизационного взаимодействия российской и башкирской культуры с точки зрения учения М.М.Бахтина о полифоническом «диалоге культур», диалогическом характере данного взаимодействия (1). Башкирская культура, в свою очередь, является продуктом сложного синтеза цивилизационных взаимодействий Великой Степи и мира Ислама, с преимуществом первого компонента, но обладающим целым рядом уникальных субцивилизационных особенностей, выделяющих ее из кочевой цивилизации. Цивилизационная самобытность и продуктивность кочевой цивилизации в науке вполне доказана (К. Леви Строс, В.В.Бартольд, Л.Н.Гумилев, казахстанская историография), но в случае с башкирами их полукочевой быт можно рассматривать не просто как стадиальную инварианту «кочевой цивилизации», но как субцивилизационную и даже цивилизационную особенность, объясняющую уникальность их исторического пути в тюркском и российском мире. (В качестве примера достаточно сравнить особенности этногенеза (2) и социогенеза (3) башкир, отличаю-щие их от прошлых и современных этносов-соседей: с одной стороны — казанских татар, либо, с другой стороны — казахов, ногайцев, калмыков).

Различия между русскими и башкирами в момент соприкосновения носили не просто межэтнический, а именно цивилизационный характер.

С другой стороны, оба субъекта взаимодействия обладали архетипными чертами евразийской цивилизации (конечно, не априорно, а выработанными в результате длительного исторического процесса), но чертами, проявившимися по-разному. Так, и в России, и в Башкортостане тип правосознания был монархическим (по типологии И.А.Ильина), причем рецидивы его влиятельны и сегодня (но, после крушения законной династии, ныне в форме авторитаризма), поэтому определение «монархизма» башкирских повстанцев как «наивного», «отсталого» — не исторично и дейст-вительно наивно (4, с.105; 5, с.343).

Все политические коллизии (обращения башкир к царям, выдвижение собственных претендентов на ханство в Башкортостане) решались именно в рамках этого типа правосознания. И не могли решаться иначе, т.к. не существует универсальных и образцовых рецептов свободы. Следовательно, оценки «прогрессивности» того или иного социума по сравнению с другим весьма условны (например, башкирского, русского, западно-го обществ). В «варварской», по мнению С.М.Соловьева (6, с.542 -543), Башкирии, точнее, у башкир, никогда не существовало крепостного права, рекрутчины, этатизма, доведенного до деспотии, и попытки внедрить эти новшества вместе с «европейским прогрессом» вызывали у башкир столь яростный отпор, что никогда не были распространены на их среду. В связи с последним тезисом отметим, что модернизационный подход, который ныне немыслим вне связи с цивилизационным (вспомним эволюцию мировоззрения С.Хантингтона), продуктивен для истории Башкортостана только с позиции «множества модернизмов» (С.Хантингтон, В.Г.Федотова).

2. Рассмотрение проблемы через определение евразийских цивили-заций как «переводчиков смыслов» (С. Переслегин). С этой точки зрения «евразийские» аспекты истории Башкортостана и России чаще всего и рас-сматриваются (1), но, к сожалению, без анализа категориального аппарата, предпринятого, в частности, упомянутым С. Переслегиным (7).

В рамках указанного подхода отметим, что Башкортостан был «Европой» в смысле образца и лидера модернизации для остального кочевого мира Евразии. Так, именно национальный герой башкирского народа тархан Алдар батыр Исекеев (Исянгильдин) внес немалый вклад в добровольное присоединение Казахстана к России (8, с.35). Этот факт хорошо извес-тен в историографии современного Казахстана, где описывается в уважительном для башкир тоне (9). Такое же отношение к участию башкир в ин-корпорации казахов в состав России отражено и в башкирском фольклоре (баит «Исянгул»). Причем модернизацию в данном случае можно понимать и как детерминированное развитие собственной цивилизации в рам-ках всемирного процесса (так же рассматривал историю и марксизм, только в своих терминах), и как неизбежный «ответ» на «цивилизационный вызов» (А.Тойнби) модернизирующейся России и Европы.

3. Анализ через цивилизационное противопоставление «традицион-ных» и «модернизированных» обществ. Этому вопросу посвящена, в частности, полемика вокруг книги З.Я.Рахматуллиной «Башкирская традиция (социально-философский анализ)» (10). Скажем вкратце, что подкрепить аргументы З.Я.Рахматуллиной легко отнюдь не только с точки зрения идеологии «этни» (Д.Шнаппер), или даже «коммунизма», как полагает ее оппонент, А.Абдуллин, но и с позиций российского либерального консерватизма (П.Б.Струве, П.И.Новгородцев, И.А.Ильин) (11, с. 130- 158).

4. Рассмотрение российско-башкирского межцивилизационного взаимодействия через призму дихтомических культурно-цивилизационных начал — метод, популярный в русской цивилизационно-органической школе еще со времен А.С.Хомякова («иранство — кушитство») до академика А.С.Панарина («пиратский/кочевой архетип — оседлый архетип») (12). Отметим, что подобный анализ позволяет подойти к трактовке А.С.Панарина с несколько неожиданной стороны, показывая ее относительность, но не отвергая ее продуктивности, и снимает статичность подобных дихотомий, выраженную в жесткой привязанности к дедуктивно определенным субъектам диалога культур. Последние недостатки являются парадигмальными для всех цивилизационных и геополитических школ, что ясно предсказал, в частности, П.Б.Струве при зарождении учения «евразийства» (13, с. 281). В данном случае это выражается в том, что жесткая привязка характеристик «оседлость — традиционализм» и «кочевничество/пиратство — инновации» в случае с русско-башкирским историческим взаимодействием меняются местами. Потому что носителями традиционализма в нем до сих пор выступают в большей степени именно башкиры (10). Это можно истолковать как свидетельство терминологической неточности А.С.Панарина, сблизившего архетипы «пиратства» и «кочевничества». Но история Башкортостана показывает и справедливость подобного отождествления, поскольку констатирует весьма впечатляющий инноваци-онный и адаптационный потенциал кочевого, тем более — полукочевого общества, вопреки европоцентристским стереотипам.

Более того, поскольку «диалог культур» шел отнюдь не столько по линии примитивного и частного бытового взаимозаимствования, на которое обращали внимание ранее («пришлое население так же перенимало некоторые приемы скотоводства, охоты и бортничества у башкир» и т.п.) (4), сколько заимствования архетипного, например, в виде повышения коммуникативной мобильности «пришлых», считающейся архетипным свойством кочевых сообществ. Не столько «освоение» гигантских пространств, уже освоенных политически силь-ными кочевниками, сколько неизбежное правовое, культурное и военное взаимодействие с ними, приводило к формированию в российской среде новых, «кочевых» стереотипов поведения (но не истинно кочевого быта в культурно-цивилизационном смысле, поскольку русские все же не являлись частью истинно кочевой цивилизации — напротив, это кочевой мир стал частью цивилизации российской, поглотившей в себе Евразию и ставшей ее воплощением). К числу подобных стереотипов поведения относится готовность к частой перемене жительства (пространственная и ком-муникативная мобильность) (наблюдение В.О.Ключевского и Л.Н.Гумилева), связанная с ней повышенная горизонтальная и вертикальная мобильность (термин П.А.Сорокина) (фактологически прослеженная на материале населения русских крепостей Башкирии Р.Г.Букановой и Б.А.Азнабаевым) (3), сакрализация и милитаризация власти и т.д. Иллюстрацией к сказанному являются исторические феномены: от возникновения столь оригинальных субэтносов, как тептяри и русское казачество, до уни-кального социогенеза современного российского Севера.

Итак, правовые и культурно-цивилизационные особенности, заложенные в русско-башкирском «диалоге» со времен добровольного вхождения Башкортостана в состав России, и детерминированные геополитической ситуацией этого акта, придали русскому колониализму черты, принципиально отличающие его от американского фронтира, завоевания Казани или британского типа колониализма. (Этнологические факторы комплиментарности (Л.Н.Гумилев) — тема для отдельного анализа). Освоение географически обширных пространств само по себе такого отличия не обусловливает и никаких «евразийских особенностей» явлению не придает.

Эти особенности сложились в результате иных, чем в Новом свете, условий межцивилизационного взаимодействия. Условий, в данном случае определенных регионально значимой силой (башкирские восстания) и традициями (вотчинное право на землю) башкирского общества. Ни завоеванное население Поволжья, ни этносы-реликты Сибири придать евразийский характер («единство в многообразии») «русскому фронтиру» не имели возможности. Договорно обусловленное вхождение Башкортостана в состав России, напротив, послужило именно прецедентом, во многом обусловившим (отнюдь не сразу) евразийский, т.е. не расистский по архетипу характер русской колонизации (С.Т.Баймухаметов). В этом — также уникальность русско-башкирской цивилизационной взаимосвязи.

1. Межкультурный диалог на евразийском пространстве. Уфа, 2002.
2. Кузеев Р.Г. Этнос. Культура. Экология. Уфа, 1991.
3. Азнабаев Б.А. Интеграция Башкирии в административную структуру Российского государства (вторая половина XVI – первая треть XVIII вв.). Уфа, 2005.
4. История Башкортостана. Ч.1. С древнейших времен до конца XIX века. Уфа, 2000.
5. История Башкортостана с древнейших времен до конца 60 годов XIX в. Уфа, 1996.
6. Соловьев С.М. Чтения и рассказы по истории России. М., 1989.
7. Переслегин С. Самоучитель по игре на мировой шахматной доске. СПб., 2005.
8. Казахско-русские отношения в XVI - XVIII вв. Сб. документов и мат-лов. Алма-Ата, 1961.
9. Баймухаметов С.Т. Ложь и правда русской истории. М., 2005.
10. Рахматуллина З.Я. Башкирская традиция (социально-философский ана-лиз). Уфа, 2000.
11. Бердин А.Т. Российский либеральный консерватизм и духовное возро-ждение России. Уфа, 2004.
12. Панарин А.С. Глобальное политическое прогнозирование. М, 2000.
13. Струве П.Б. Избранные сочинения. М, 1999.

Автор: Азат Бердин, Уфа.
Похожие материалы:
Комментарии
Всего комментариев: 0
avatar